**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной свежести его рубашки. Она провожала мужа на завод, а сама возвращалась в тишину трёхкомнатной "хрущёвки" — к пыли на полках, вязанию и радио. Измена пришла не с криком, а с крошечной записочкой, выпавшей из кармана пиджака перед стиркой. "Дорогой..." — и всё. Мир, выстроенный вокруг чайных сервизов и воскресных визитов к свекрови, дал трещину. Сказать кому-то? Стыд. Уйти? Некуда. Она молча зашила записку обратно в подкладку. Теперь, гладя его бельё, она чувствовала, что гладит чужое. Тишина в квартире стала иного качества — густой, липкой, как сироп.
**1980-е. Лариса.** Её жизнь была яркой, как платье от Диор, купленное в "Берёзке". Приёмы, дефицитное шампанское, машина с шофёром. Муж — перспективный директор. Она правила их салоном, а он — комбинатом. Измену она уловила раньше, чем узнала наверняка: новый парфюм "Красная Москва" от него пахнет иначе, чужими духами. Поймала взгляд на одном из банкетов — он скользнул по молодой переводчице из аппарата. Лариса не плакала. Она надела самое броское платье и поехала в ресторан "Прага" с другом-художником, о котором все шептались. Пусть тоже почувствует укол ревности. Её война велась взглядами, намёками, дорогими подарками себе самой. Брак стал полем боя, где главным был не противник, а зрители.
**Конец 2010-х. Марина.** Её мир состоял из дедлайнов, контрактов и умных часов, отсчитывающих секунды между совещаниями. Муж — такой же успешный IT-архитектор. Об измене она узнала из уведомления в облачном хранилище, куда автоматически загрузились их общие фото. Среди снимков с конференции — селфи в номере отеля. Не с ней. Марина отключила эмоции, как ненужную опцию. Она назначила разговор на среду, 20:30, между созвоном с Нью-Йорком и йогой. Не кричала. Предъявила факты, как на суде. Спросила: "Ты хочешь сохранить семью или это конец проекта?" Её боль выражалась не в слёзах, а в бессонных ночах за доработкой сложного иска. Решение будет взвешенным, как вердикт. Но даже составляя брачный договор, она ловила себя на мысли, что где-то в глубине души всё ещё ищет ту единственную статью, которая могла бы защитить от этого.
